Город от снега светел, вьюга дымит, как ладан. Я женщину заприметил, вернулся за ней, крылатой. Искал её в переулках, на площадях, в часовнях. Эхо твердило гулко, что прошлое — невесомо. Я звал её острожно, да осудили строго. Мимо спешил прохожий, он показал дорогу.

Скована чёрным платьем, с золотом на ключицах, не ведает, чем заплатит, скалится, как волчица, тяжёлую ношу тянет, долгую думу прячет, тьма держит её когтями, показывает незрячим.

Женщина — ясный месяц, река моя голубая, кто теперь глину месит, трогает лоб губами, кто согревает спящих, кто воскрешает мёртвых, кто тебе настоящей сосватал какого чёрта?

Зеркало между нами, спроси меня — не отвечу. Женщина ледяная, словно зима — навечно.

А город сияет, ладный, сбитень февральский варит.

Я помнил её крылатой.
Но память — плохой товарищ.

/Светлана Лаврентьева/